Проводив ее глазами, Мастерс почувствовал рядом с собой чье-то присутствие: на шканцах* [Шканцы - часть верхней палубы корабля между гроти бизань-мачтами.] появился в сопровождении вахтенного мичмана новоприбывший офицер. Мичман указал на него лейтенанту и ретировался на свой пост.

Мастерс провел на флоте всю свою жизнь. Седина давно посеребрила его голову, но дослужиться он сумел только до лейтенанта и прекрасно понимал, что капитаном ему уже не стать. Не озлобившись и не став завистником, он скорее сделался философом, посвятившим все свое свободное время изучению самого интересного предмета на свете - своих ближних.

Поэтому он с нескрываемым интересом оглядел представшую перед ним фигуру. Это оказался худой и нескладный молодой человек, едва вышедший из юношеского возраста. Роста он был выше среднего, большую часть его тела составляли ноги, чья длина и худоба еще сильнее подчеркивалась непомерно большими тяжелыми башмаками. Видно было, что в своей юношеской неуклюжести он еще не научился как следует распоряжаться руками и ногами. Одет он был в плохо подогнанный и насквозь промокший мундир. Из высокого воротника торчала длинная цыплячья шея, на которой покоилась крупная костистая голова с мертвенно белым лицом. Белизна кожи вообще была редкостью на военных судах Великобритании, - матросы и офицеры в считанные недели приобретали густой, устойчивый загар от постоянного пребывания на солнце и ветре. Но это лицо было не просто белым, оно еще имело зеленоватый оттенок, неопровержимо свидетельствующий, что его обладатель начал испытывать муки морской болезни, даже не ступив на палубу "Юстиниана". Словно противореча нездоровому цвету лица, на нем выделялась пара темных глаз, напоминавших по глубине прорези в бумажной полумаске. Мастерс обратил внимание, что эти глаза с внимательным любопытством буквально впитывают в себя всю окружающую обстановку.