Хорошо, что начальник оказался лыс и не поседел, когда обрадованный за себя и товарищей сапер доложил об инициативе.

Перед майором Лагутой также расположились в меру наглые, гордые, готовые к бою, но — юнцы. По большому счету, им требовалась еще обкатка, но ни времени, ни возможности подменить их кем-то другим не было.

Тут могли помочь те немногие плюсы, которые имелись и в налоговой полиции. Клиентура здесь шла более управляемая и предсказуемая: до обеда, как правило, она зашивалась на работе в офисе и банках, а к вечеру для нее распахивались их любимые сауны, казино, рестораны и квартиры любовниц. Все это не так часто менялось, вычислить адреса не составляло труда, поэтому, потеряв клиента, можно было просчитать, где подхватить его по-новой. «Дешево и без напряга», — как наверняка бы сказал парень в джинсовке.

— Костя Моряшин, — представился он Лагуте, остановившемуся перед ним. Никто не тянул его за язык, но парень продолжил: — По жизни шел как Кот Матроскин, с тех пор и тельняшку ношу, — он отвернул Ворот рубашки.

Лагута хмыкнул: уж тельняшка-то настолько запоминающийся, а значит, демаскирующий признак, что ее лучше сразу отдать соседу.

Тот понял эту ухмылку без труда, проигрышно передернулся, признавая ошибку. Но все же последнее слово захотел оставить за собой:

— Я помню, что беременная женщина не является ориентиром: завтра родит — и примета исчезнет.

Сосед Моряшина, не желая повторять промашку, представился почти без комментариев:

— Самый красный офицер капитан Аркадий Белый.

Капитан — уже лучше, это, по крайней мере, возраст. А белый ты или красный — хоть в полосочку, лишь бы знал дело. Кажется, это тоже присутствует: взгляд нейтральный, ни на что вроде не реагирующий, замыленный — к подобному как раз приучает профессия. И никакого намека на ухарство, словно реплику вслед за Моряшиным в начале беседы бросил совершенно другой человек. Моментальная учеба. Похвально.