– Перестаньте, Владимир Иванович, – скривился я. – Вы прекрасно знаете, что выдающиеся творения гораздо чаще обретают славу при жизни автора, чем после его смерти. Тем более в наше время!.. Нет, я – не писатель, и у меня нет ни малейших задатков к литературному труду. Жаль лишь, что уразумел я это слишком поздно.

– Теперь я понимаю, зачем ты пришел сюда, – скорбно качнул белоснежной головой Папа. – Ты наверняка полагаешь, что в твоих неудачах виноват я.

– А разве нет? Разве не вы однажды доверительно поведали мне, что я – не просто маленький мальчик, у «которого нет родителей? Что я – клон того самого классика в пенсне?! А помните, что было потом? – Папа молча созерцал меня с неподвижным лицом, и трудно было сказать, какие мысли сейчас бродят в его седовласой голове. Впрочем, для меня это было не важно. Настал тот миг, к которому я шел в течение долгих, наполненных болью прозрения лет. – „Малыш, – сказали вы тогда в этом же самом кабинете, когда все в Доме давным-давно спали… – Малыш, – сказали вы, – ты должен гордиться этим. И твой долг – продолжить дело твоего знаменитого предшественника“. И я поверил вам, десятилетний дурачок. Я заучил биографию великого писателя наизусть. Я верил, что я – это он, чудом возрожденный из праха. Я верил, что мои гены содержат его талант, его способности к творчеству, его мысли. Я проштудировал все его книги, вплоть до примечаний литературоведов. Я настолько возомнил себя им, что не сомневался: я смогу писать так, как он, и даже еще лучше. Потому что вы мне процитировали выдержки из научных статей о том, что клоны выдающихся личностей могут превзойти своих оригиналов!..

Я умолк, поскольку в горле пересохло. Сейчас бы глотнуть из заветной фляжки, которую в последнее время я постоянно носил с собой. Но сегодня, собираясь в дорогу, я сознательно оставил фляжку дома. Я не хотел, чтобы глоток обжигающей нутро жидкости в решающий момент помешал мне сделать то, что я задумал.