– Почему? – удивленно поднял брови Папа.

– Я давно уже не пишу. Ни строчки.

– Вот как?

Я вздохнул.

– Послушайте, Владимир Иванович, а вы читали хоть одну из тех книг, которые я успел опубликовать?

– Я прочел их все.

– Ну и как?

Еле заметная пауза.

– Хорошо написано.

– Это не ответ. Вот вам лично моя писанина понравилась? Он хмыкнул:

– При чем здесь я? Кстати, если помнишь, я и раньше говорил тебе: книга – не невеста на выданье, она – отражение твоего «я». Слово «нравится», которое частенько любят употреблять по отношению к тому или иному произведению, передает лишь степень близости мира, созданного автором, к образу мира, существующему в голове у читателя. Если эти два образа совпадают или тождественны, то читатель будет в восторге от прочитанной вещи. Если же нет, он будет плеваться и кричать на всех перекрестках, что никогда еще не читал более дрянной вещи…

– Владимир Иванович, – перебил его я, – неужели вы думаете, что я приехал к вам только для того, чтобы выслушать одну из ваших лекций о литературе?

Он поморщился.

– Грубишь, Антон, – сказал он. – Значит, тебя что-то беспокоит…

– Нет, – произнес с горечью я. – Что меня может беспокоить?! Подумаешь, всего-то проблем, что книги мои оказались такими же бездарными, как я сам!.. Что куча исписанных мною листов канула благополучно в небытие, так и не удостоившись ни единой похвалы со стороны читателей. Вот вы сказали, что мои книги – хорошие. То же самое твердили критики, рег цензенты всех мастей, литературоведы… Но ни один человек не назвал мои опусы хотя бы отличными, не говоря уж о гениальности! Ни один!.. Так стоит ли после этого продолжать писать? Стоит ли пытаться выдернуть себя за волосы из болота?

– Ах, вот что тебя смутило, – задумчиво констатировал Папа. – Бедный мальчик… Его не хотят признать гением современники! Да если бы Пушкин, Достоевский и Гоголь равнялись на мнение современников и из-за этого бросили писать, мы бы никогда не узнали о них!..