Нет шума детворы. Никто не бегает, не прыгает и не вопит благим матом. Не слышатся удары по мячу и скрип качелей. И нигде нет ни воспитателей, ни садовника, ни вездесущих нянечек.

Я машинально взглянул на часы.

Ага, время обеда.

Значит, все сейчас в столовой, от самых маленьких клопышат до солидных старшеклассников.

Обед в Доме всегда был общим ритуалом. Причем его-любили даже не за то, что нас потчевали вкусными блюдами. Папа умел сделать из обыденной трапезы нечто вроде театра одного актера. Загадки, интересные рассказы, анекдоты так и сыпались из него. И каждый раз он садился за разные столы. То с малышней, то с теми, кто постарше, то с почти взрослыми. Это была большая честь – иметь Папу в качестве гостя за своим столом.

Интересно, сколько сейчас детей в Доме? Пятьдесят? Сто? Двести?

Наверняка больше, чем было нас.

Как говорится, аппетит приходит во время еды. Мы были одни из первых, на ком испытывалась стратегия и тактика воспитания ничейных детей. По-настоящему ничейных, а не осиротевших. И поэтому Дом нельзя было называть сиротским приютом.

Что ж, возможно, в верхах сочли, что подобное начинание является многообещающим, и в разных городах как грибы после дождя стали возникать такие же Дома.

Уголки возрожденного рая на Земле.

Инкубаторы.

А вот и административный корпус.

Именно здесь, на первом этаже, в конце коридора, расположен кабинет нашего директора. Папы.

В маленьком вестибюльчике, на стене слева, – огромный стенд:

ВЫПУСКНИКИ, КОТОРЫМИ МЫ ГОРДИМСЯ.

Ага, это мы. Все до одного. Сто пятьдесят шесть человек. Портреты тридцатилетней давности. Юные, устремленные в лучезарное будущее лица.

Хилл Сентебов… Геральд Фивейский… Виталина Фанталова… Даже в подборе имен и фамилий для нас Папа был очень щепетилен. Долой серых, невзрачных Ивановых, Сидоровых и петровых! И не будем впадать в формализм, награждая детей, как водится в детдомах, фамилиями типа Октябрьский, Майский или Февральский! Мы достойны самого лучшего и уникального… Чтобы все запоминали, как нас зовут, с первого раза!..