А вот и я – Антон Чеховский. Волосы торчат на макушке, зато нос вздернут кверху. Как же – скоро обо мне будет говорить весь мир, и фотографии мои будут красоваться не только на этой Доске почета, но и на страницах школьных хрестоматий, обложках многочисленных книг!..

Фотографии убраны под стекло, но все равно пожелтели за многие годы. Под некоторыми пора вписывать даты рождения и смерти. Знают ли здесь, что многих из тех, кем они гордятся, уже нет в живых? Вряд ли. Взять хотя бы тебя самого: за эти тридцать лет ты ни разу не приехал и не позвонил в Дом. Никто, возможно, и не знает, где ты сейчас и что с тобой…

– Простите, что вы хотели?

Молодая женщина в брюках, кроссовках и муж-. ской клетчатой рубашке, заляпанной известью и краской. В глазах – легкое удивление, не более того. Значит, я так изменился, что меня уже нельзя опознать по фотографии тридцатилетней давности.

Еще бы не измениться!.. Регулярное пьянство – лучший способ изменения внешности. И почему это кадровые шпионы им пренебрегали?

– Мне надо поговорить с Па… с вашим директором, – сказал я, проклиная себя за то, что не оделся более презентабельно. Подумает еще, что я – бродяга или нищий. – Мне буквально на пять минут…

– Вообще-то мы закрыты, – после паузы нерешительно начала женщина. – Видите ли, сейчас ремонт, и вообще…

Ремонт? Закрыты? Черт возьми, это еще что за новости? Когда это было видано, чтобы Дом закрывался, как какая-нибудь торговая точка?!.

– Дело в том, что я здесь проездом. И мне очень хотелось бы повидать Владимира Ивановича…

Она посмотрела на меня так, словно я сморозил какую-нибудь глупость. Потом перевела взгляд на стенд, и до нее наконец дошло.

– Так вы – из наших бывших выпускников?

– Моя фамилия – Чеховский. Вон там, третий справа в верхнем ряду… Так что, могу я повидаться с директором?