Прошлой осенью Гуннарсдоттер исполнилось сорок три года. Она не считала себя ни слишком старой, ни молодой — она вообще почти не задумывалась о собственном возрасте. С тех пор, как выросли ее дети, женщина все реже напоминала себе, что она — женщина.

На полдороги Хильдрид свернула на боковую тропу, и по ней поднялась на высокий берег, откуда открылся вид на морской простор с далекими островками на горизонте, отсюда похожими на обрывки дыма, стелющиеся по воде — зрелище, милое сердцу любого скандинава. Но если повернуться к морю спиной, то перед путником во всей красе разворачивались луга вокруг небольшого замка, в котором на время остановился Адальстейн, а дальше начинался лес. Не так уж и далеко начиналась опушка, особенно если не идти, а ехать на лошади. Женщина огляделась — кони, которые паслись неподалеку, были, конечно, королевскими конями. Она выбрала конька поспокойнее, по крайней мере, на ее неискушенный взгляд, и подошла поближе. Взялась за гриву. Пастушок, следивший за табуном, подскочил было поближе, но узнал одного из викингов короля и спорить не стал.

Дочь Гуннара с некоторым трудом вскарабкалась на неоседланную кобылку — за шесть лет жизни в Англии, где очень многие ездили верхом, она едва ли научилась должным образом обращаться с конем. Хорошо, что рядом всегда был кто-то из местных — подсказать, когда можно поить, как седлать и как ездить без сбруи. Уроженка Нордвегр умела ухаживать за конями, чистить и мыть, но седлала плохо, верхом держалась кое-как. Что ж, каждому свое — кто сражается верхом, а кто наводит ужас на дальние берега одним видом своих парусов.

Кобылка и в самом деле оказалась покладистой, она пошла хоть и размашистой, но ровной рысью. На то, как крепко ездок вцепился ей в гриву, лошадка почти не обращала внимания, лишь иногда потряхивала головой, словно отгоняла слепня. Поводьев не было; сперва кобылка не могла понять, чего от нее хотят, но потом наездница сильнее потянула за гриву, повернула лошади голову, и та затрусила в сторону леса.