До заветного уголка оказалось не так и далеко, даже верхом на неоседланной лошади, еле-еле трусящей по мху и влажной хвое.

Она поднялась на холм, которыми изобиловала Британия, холм, который так похож на погребальный курган. А, может, это именно курган, просто она об этом ничего не знает? Может, здесь и похоронен кто-то из предков Адальстейна, великих вождей и могучих воинов? Тогда он не обидится на женщину, которая желает вспомнить о другом воине и вожде.

— Здравствуй, Регнвальд, — сказала Хильдрид, опускаясь на траву.

Земля, скрытая густым ворсом молодой травы, оказалась теплой, почти как нагретый солнцем валун. Лес подступал к подножию холма, но вершина его оставалась голой, несмотря на все усилия деревьев и кустов захватить это пустое пространство. Что-то такое крылось в земле на кургане, что не допускало сюда ничего.

Правда, лес теснился лишь у одного края холма, у самого подножия, а в три другие стороны расстилалось открытое поле — напрогляд видны были ярко-зеленые луга, где местные крестьяне косили траву, или пасли свой скот. Хильдрид, привыкшая к морским просторам, любила открытые пространства, и здесь, даже погруженная в невеселые мысли, чувствовала себя привычно.

Впрочем, почему невеселые? Втянутая в круговорот устоявшейся жизни, женщина-кормчий воспринимала смерть, как естественное продолжение бытия, как неотъемлемую данность. Ее муж жил, сражался в битвах, продолжил себя в детях — и умер. Смерть — не расставание, лишь затянувшаяся разлука. Они когда-нибудь встретятся, надо лишь подождать. Странное дело, она почти не скучала по нему. Лишь изредка, когда задумывалась о том, что ей уже за сорок, но еще не так много лет, чтоб со дня на день ждать смерти...

Если б он был жив, она еще могла бы родить ему ребенка.

Глупо об этом думать. Смерть неизбежна, необратима, и теперь Хильдрид встретит своего мужа лишь тогда, когда сама умрет. Она с полным правом может назвать себя воином, а значит, они