Майрон проглотил застрявший в горле комок и заставил себя шагнуть вперед. От взгляда на женщину захватывало дух.

Окружающий мир отодвинулся на задний план, словно был декорацией на сцене, ожидающей ее выхода.

— Вы часто здесь бываете? — спросил Майрон, приблизившись.

Женщина посмотрела на него, словно на старичка, пробегающего мимо трусцой.

— Оригинальное вступление, — заметила она. — Очень остроумное.

— Слова, может быть, не ахти, зато какая дикция! — отозвался Майрон и растянул губы в улыбке, которая казалась ему победной.

— Рада за вас, — сказала женщина, отворачиваясь и вновь поднимая бокал. — А теперь оставьте меня в покое.

— Изображаете из себя недотрогу?

— Отвалите.

Майрон ухмыльнулся:

— Хватит притворяться. Вы занимаетесь самообманом.

— Что-то я вас не пойму.

— Это понятно всякому, кто на нас смотрит.

— Неужели? Объясните.

— Вы влюбились в меня по самые уши.

Губы женщины тронула легкая улыбка.

— Неужели заметно?

— В этом нет вашей вины. Дело в том, что я совершенно неотразим.

— Ага. Будьте добры, поддержите меня, если я вздумаю хлопнуться в обморок.

— Я рядом, моя конфетка.

Женщина глубоко вздохнула. Она была прекрасна, как всегда, как и в тот день, когда ушла от Майрона. Майрон не видел ее четыре года, однако воспоминания о ней по-прежнему ранили его душу. Даже смотреть на нее было мучением. Он вспомнил выходные, проведенные вместе в домике Уина на острове Мартас-Виньярд. Он до сих пор помнил дыхание океана, шевелившее ее волосы, ее манеру склонять голову во время разговора, помнил, как она выглядела, надевая его старенький свитер, помнил ее тело… Осколки былого счастья. Узел в его животе продолжал затягиваться.

— Здравствуй, Майрон, — произнесла женщина.