Он вовсе не был грозным человеком, но ждать аудиенции всё равно было страшно: диктатор всё-таки. Не начальник и даже не зубной врач. У нас с Толиком (Толик — мой зам) в животах сидело по зверьку, холодному и липкому, которые неприятно щекотали где-то внизу.

— Анатолий Сергеевич, — обратился я к Толику, — не припомните ли, что делали в древности с гонцами, которые приносили дурные вести? Сжигали?

— Отрубали головы, — равнодушно ответил Толик.

— Или закалывали мечом?

— Вешали?

— Топили!

— Расстреливали.

— Прекратите! — сказала секретарша и сердито оглядела нас из-за стола. На входе в приёмную у вас отбирают всё, вплоть до авторучек. Поэтому столик перед диванчиком для посетителей был щедро усыпан безделушками, которые можно повертеть в потных ладонях. Мы с Толиком безделушки не трогали, зато вовсю чесали языками — от нервозности.

Секретарша воткнула ложечку в кофейную чашку, так что та пришибленно звякнула, и уже открыла обведённый по-казённому неяркой помадой ротик, чтобы утихомирить двух непоседливых полковников, но пиликнул сигнал вызова: Диктатор был готов нас принять. Секретарша облегчённо выдохнула, показала нам на дверь в его кабинет и тактично отвернулась, чтобы не видеть, как мы с вытянутыми лицами судорожно поправляем кители и несмело направляемся к двери на ватных ногах.

Потом я буду рассказывать, что в кабинете диктатора стоит сильный запах кожи лунного бизона, так что кажется, будто где-то в кабинете притаился этот самый бизон: молчаливый, но смертоносный. А Толик и вовсе будет говорить, что кабинет похож на цветочный горшок наизнанку: кругом зелёное, а посреди серый человечек в коричневой форме. А на самом деле видели мы одно и то же: зелёный бархат стен и Диктатора. А Диктатор был очень похож на свои фотографии. Только и всего.