Тукташев сидел, сгорбившись, тер глаза, пошмыркивая носом.

- Как жаловаться? Милиция арестует, турма садит, да, бить будет.

- Ну, это ты загнул, конечно, - неуверенно возразил Постников. Ладно, я виноват, я тебя и отмазывать буду. Одевайтесь, на ходу скорей высохнем. Эту хмырюгу мы и без собаки хоть из-под земли выкопаем, на росе след до полдня держится. Выясним, кто такой, все равно докладывать придется, какого черта с места сорвались.

Часа через два они его нагнали. Здоровенный голый мужичина, на полголовы выше Постникова и вдвое шире в плечах, поднялся навстречу. Видно, решив, что погоня отвязалась, он расположился обсушиться на бугорочке в жидком осиннике. Дурашливо вскинув загребистые, как совковые лопаты, лапищи, разглядев буквы на погонах, весело объявил:

- Парни, я не жулик, я - браконьер!

- Почему убегали? - Постников шутить не собирался.

Мужик состроил глупую физиономию:

- Так гнались... С собаками...

Он явно издевался.

- Документы попрошу предъявить.

- Какие документы у голого человека? - звонко хлопнул себя по литым молочным ляжкам, продолжая куражиться.

Но Постников уже углядел на валежине маленькую книжечку, раскрытую солнышку. Потянулся. Здоровяк перехватил руку, сжал запястье, как в тиски завернул. Приблизил вплотную широкое лицо. В холодных глазах разгорались злые искры.

- Вот этого не надо, начальник.

Сморщившись, Постников брезгливо отстранился. Притопил пальцем спусковой крючок автомата. Хлестнул короткой очередью. В сторону, конечно, по раскинутой телогрейке, вывернув мокрые клочья серой ваты. Мужик сразу обмяк, попятился. Глаза его опустели. Постников без замаха, прямым, саданул костяшками в мохнатую грудь так, что екнуло. Мордатый сел, придавив задом голубичный куст.

- Я ж тебя шлепну сейчас, дядя. В порядке самообороны. - И, страшно выкатывая бешеные глаза, Постников хрипло заорал, скалясь щербатым ртом, брызгая слюной: - Становись к сосне, гад!