Вот что он мне сказал в завершение разговора, вернее, монолога, потому что я молча слушал и чертил узоры на перекидном календаре. Есть несколько предметов, стоящих на столе. Например (он бросил взгляд на мой стол), четыре стаканчика для карандашей. Они располагаются на одной линии, а за последним из них находится включенная настольная лампа. На стене видна только одна тень, хотя стаканчиков – четыре. А теперь, говорил Колесников, поменяем местами понятия. Предположим, что тень на стене – это предмет, а стаканчики – тени от него. Один предмет и четыре тени. И находятся тени-стаканчики не на обычном столе, а на поверхности времени. Самый удаленный от стены стаканчик – в самом удаленном от настоящего прошлом, самый ближний – в прошлом недавнем. «Одна сущность – и несколько ее проявлений... в разное время... понимаете? – запинаясь, говорил Колесников, пока я рисовал свои узоры. – Это не разные люди умирают, это все время одна и та же... А потом вновь появляется, потому что ее вновь посылают... И будут посылать, они же добиваются того, чтобы она выполнила свое предназначение» . «Кто посылает-то? – миролюбиво спросил я. – И в чем предназначение?»
Колесников долго молчал, устало потирал висок. А потом начал неопределенно говорить о каких-то черных силах, злую волю которых должна исполнить девушка-тень, о том, что светлые силы стремятся не допустить этого, и пока им удается справляться с посланницей – и я затосковал. Но ради того, чтобы хоть как-то пошатнуть навязчивую идею Колесникова, я возразил ему. А почему не предположить, сказал я, что, напротив, некие светлые силы вновь и вновь выпускают эту девушку в мир ради светлой миссии, а черные пока успешно препятствуют этому?