– Спасибо, – сказал Кондратьев.

– Сколько угодно, – сказала Ирина и засмеялась.

Несколько минут они работали молча, прислушиваясь к сварливому спору о природе ядов в молоках кистепера, доносившемуся от соседней плиты сквозь рев волн и ветра.

– Вы все один да один, – сказала Ирина.

– Привычка, – ответил Кондратьев. – А что?

Ирина глядела на него странными глазами. Она была очень славная девочка, только очень уж суровая. Поклонники от нее стоном стонали, и Сергей Иванович тоже ее побаивался. Язык у нее был совершенно без костей, а чувство такта было явно недоразвито. Она была способна ляпнуть все, что угодно, в самый неподходящий момент и неоднократно делала это. Так вот посмотрит-посмотрит странными глазами и ляпнет что-нибудь. Хоть плачь.

– Я хочу давно спросить вас, Сергей Иванович, – сказала Ирина. – Можно?

Кондратьев покосился опасливо. «Ну вот, пожалуйста. Сейчас спросит, почему у меня волосатая спина, – был такой случай прошлым летом на пляже при большом скоплении народа».

– М-можно, – сказал он не очень уверенно.

– Скажите, Сергей Иванович, вы были женаты тогда, в своем веке?

«Пороть тебя некому!» – с чувством подумал Кондратьев и сказал сердито:

– Легко видеть, что не был.

– Почему это легко видеть?

– Потому что как бы я мог пойти в такую экспедицию, если б был женат?

Подошел океанский охотник Джонсон, который три года назад был строителем и сейчас взял на себя руководство работами, покивал одобрительно, погладил Кондратьева по спине, сказал: «О, вери, вер-ри гуд!» – и ушел.

– Тогда почему вы, Сергей Иванович, такой нелюдимый? Почему вы так боитесь женщин?

– Что? – Кондратьев перестал работать. – То есть как это – боюсь? Откуда это, собственно, следует?