«А ведь и вправду боюсь, – Подумал он. – Вот ее боюсь. Все время привязывается и вышучивает. И все вокруг хохочут, а она нет. Только смотрит странными глазами».
– Дайте-ка насадку, – сказал он, сдвинув брови до упора. – Нет, не эту, На малую мощность. Спасибо.
– Я, наверное, неудачно выразилась, – сказала Ирина тихо. – Конечно, не боитесь. Просто сторонитесь. Я думала, может быть тогда, в своем веке…
– Нет, – сказал он.
Она и говорила как-то странно.
– Сегодня вечером будем танцевать, – быстро сказала она. – Вы придете?
– Я же не умею, Ирина.
– Вот и хорошо, – сказала Ирина. – Это самое интересное.
Кондратьев промолчал, и до конца работы они больше не разговаривали.
Работа была закончена к вечеру, Затем было много шума и смеха, много плеска в бассейне и в ванных, и все сошлись в столовой, чистые, розовые, томные и зверски голодные. Ели много и вкусно, пили еще больше – вино и ананасный сок главным образом, затем стали танцевать. Ирина сразу вцепилась в Кондратьева и долго мучила его, показывая, с какой ноги надо выступать под левый ритм и почему нельзя делать шаг назад при правом ритме. Кондратьев никак не мог разобраться, что такое правый и левый ритмы, вспотел, рассердился и, крепко взяв Ирину за руку, вывел ее из толпы танцующих в коридор.
– Будет с меня.
– Еще немножко, – просительно сказала Ирина.
– Нег. У меня уже бока болят от толчков. А что н ног сегодня отдавил – счету нет…
Он повел ее по коридору, бессознательно прижимая се руку к себе. Она молча шла за ним. Потом он вдруг остановился и нервно рассмеялся.
– Купа это я вас веду? – сказал он, глядя в сторну. – Идите, идите, танцуйте.
– А вы?
– А я… это… Да что я, пойду к старичкам, сыграю в го.
Они остановились посреди коридора, Из раскрытых дверей доносились звуки хориолы, кто-то пел сильным, свободным голосом: