Держал эти три или четыре бумажки веером, как игральные карты, и смотрел на них, свесив голову вперед и к левому плечу. То ли недоумевал, то ли брезговал. Когда Леонид уже отворачивался, Телепат внезапно брызнул на него одним глазом (почти как давеча на мистера Боба) и негромко, но так, чтобы Леониду было слышно, проговорил: - Иудины деньги... Это Леонида не могло касаться и, он ускорил шаги. Но Телепат, убедившись, что Леонид услышал то, что должен был услышать, окликнул его: - Эй... товарищ!- а когда Леонид все-таки не обернулся, возвысил голос:Гражданин! Ведь это невежливо. Пришлось оглянуться. Телепат стоял, широко расставив ноги, на ощупь засовывал доллары в карман обтерханных вельветовых штанов (было в его стойке что-то ковбойское) и сверлил Леонида своим "сквозным" взглядом. - Скажите, пожалуйста,- произнес он очень и очень вежливо,- если это,' конечно, не секрет: вы что-нибудь ощущаете? - Не понял,- сказал Леонид, настораживаясь. - Ну, вот было чудо, - серьезно объяснил Телепат.- Вы о нем узнали, посмотрели на него - и чуда не стало... В этот момент вы что-нибудь ощущаете? Сожаление. Неловкость. Или, может быть, наоборот - радость... А? - Я вас не понимаю,- повторил Леонид. - Значит, тауматафия - это даже не болезнь? - задумчиво и как бы уже про себя продолжал Телепат. - Значит, это просто способ существования? Как творчество, только наоборот. Строители и саперы. Врачи и убийцы. Чудотворцы и тауматафы... Леонид присмотрелся к нему. Нет, он был не пьян. И не издевался. Кажется, даже не угрожал. Обыкновеннейшее любопытство светилось в его глазах... - Послушайте, - сказал Леонид, внутренне холодея перед неизбежно непредсказуемой ситуацией. - Не кажется ли вам, что вы должны передо мной извиниться? Да, Телепат был непредсказуем. - Извините меня, пожалуйста, - раздельно, с какой-то механической покорностью произнес он и добавил: - Прощайте! - и, повернувшись, ушел. "Все-таки пьян",- с облегчением подумал Леонид, и Телепат немедленно споткнулся на ровном месте, заехал, теряя равновесие, другой ногой в коровью лепешку и чуть не растянулся на шпагат.