Разметов, наверное, будет дома лишь после семи, ехать к нему полчаса - время есть. Надо его убить. Четвертая альтернатива обнаружилась через двадцать неспешно убитых минут, когда Леонид допивал вторую чашку кофе - на этот раз без сахара, но с сигаретой. Чья-то рука возникла над его правым плечом, бесцеремонно отобрала сигарету и воткнула ее в пепельницу. Леонид обернулся: это был тот самый атлет с игрушечным дипломатом. Завсегдатай. Лицо его (с крупными, как и все в нем, чертами) было непрошибаемо серьезным, почти равнодушным, но почему-то фальшивым. На всякий случай Леонид оглядел подвальчик: курили почти все. - В чем дело?- сухо осведомился он. - Пошли. - Атлет возложил руку ему на плечо. В голосе тоже была какая-то фальшь. - Не понял,- сказал Леонид и покосился на руку. - Во дает!- радостно заявил атлет и внезапно растворил пасть в очень знакомой улыбке. Улыбка была настоящая.;- Не узнаешь?!

4

В конце концов Леонид его, конечно, узнал, хотя по сути это было повторным знакомством. Когда они виделись в последний раз, Серега Муравлев был пятикурсником и возглавлял что-то там в художественной самодеятельности, а выпускник того же самого физтеха Леонид Ивлев, отинженерив полтора года в закрытом НИИ, был кооптирован в состав обкома комсомола и брошен на организацию культурно-зрелищных мероприятий. Там, в закулисьях институтских ДК и на просмотровых комиссиях, они и встречались - накоротке, но почти регулярно. Далеко не все, что предлагал комиссии Муравлевский коллектив, можно было выпустить на сцену. Даже на студенческую сцену. Иногда Леониду казалось: поставь Муравлев шекспировскую драму (ну, хоть "Ричарда III") - так и она в его интерпретации окажется антисоветским фарсом. Теперь это, конечно, обычное дело, но тогда... Тогда инструктор обкомола Ивлев облегченно вздохнул, узнав, что Муравлев распределен в Новосибирск. Это означало, что студенческий коллектив с подозрительно невнятным названием "Смехарин" спокойно канет в небытие - и даже без его, инструктора Ивлева, помощи.