— Вы что же, против плюрализма мнений? — прищурившись спросил Останин.

— Как ни печально, против. Потому как из-за этого плюрализма нам, извините нечего жрать будет. Страна рассыплется, как карточный домик. Мы, будущие учителя, будем вынуждены бутылки на помойках собирать, чтобы выжить.

Аудитория замерла. А меня понесло:

— Нет, я не против плюрализма на уровне частном, житейском. Диссиденты были, есть и будут. Но плюрализм в отдельно взятой голове — это шизофрения. А плюрализм в отдельно взятой стране — это смерть. Вот посмотрите, те же пиндосы…

— Кто?? — удивился новому, для начала девяностых, словечку Останин.

— Ой… Американцы. Они утро начинают с поднятия флага. А уроки начинаются с пения национального гимна. А мы? Месяца не прошло как флаг выбросили и от гимна отказались. И радуемся как обезьяны гнилому банану. А гимн еще вернется. И флаг вернется. Только, как бы поздно не оказалось. Представьте себе, что Украина вдруг захотела отдельно жить.

Кто-то из однокурсников засмеялся.

— А что смешного я говорю?

— Вообще-то референдум показал, что более семидесяти процентов населения СССР за сохранение Союза… — мягко перебил меня Останин.

— Ну и что? Спросят, что ли, нас, когда президенты республик будут в Беловежской Пуще Страну убивать?

— Почем в Беловежской-то? — выкрикнул кто-то из студентов. Ганс, кажется.

— А черт его знает. Охота там хорошая, наверно. И что мы с вами сделать сможем? Плюрализм, говорите? Ну, ну…

— Значит, Леша, вы не согласны с академиком Сахаровым?

Останин назвал меня по имени? Вот тебе раз… Он по фамилиям-то не называл никогда и никого…

— А что академик? Враль и прохвост он. Академическое звание не гарантирует моральную чистоплотность.