В рубку вошел биолог и, соблюдая абсолютное молчание, с невозмутимой уверенностью профессионала стал цеплять к уху капитана какие-то небольшие штуковины, формой и размером напоминающие крупные проросшие фасолины.

- Эй-эй! Приказываю отставить обвешивать начальника, словно новогоднюю елку!

Штурман широко улыбнулся словам капитана, но улыбка его сразу увяла, как только он увидел, что интерес биолога переключился на него.

- Но-но! - сказал он, отступая в угол. - Осторожней, Джордж, в гневе я страшен!

- Тьихо, пожалуйста. - Джордж Голдфилд знал по-русски не более сотни слов, что, впрочем, вовсе не мешало ему отлично понимать все, о чем говорила русскоязычная часть экипажа, и капитану иногда казалось, что Джордж просто скрывает свое знание языка с некой, понятной только ему, целью.

- Я буду кричать, Джордж! - Штурман шутливо замахал перед собой руками.

За сорок секунд до того, как метеорит разгерметизировал рубку, в ней раздался мягкий голос астрофизика:

- Как вас здесь много! Вся команда в сборе.

Он протиснул свое грузное тело в овал дверного проема и сразу напал на капитана:

- Андрей! - Астрофизик был на десять лет старше капитана, и потому он, единственный из всего экипажа, обращался к начальнику просто по имени. Андрей! Я требую, чтобы ты остановил вращение! Мы так близко подошли к Юпитеру, а я не могу провести нормальных наблюдений. А ведь такая возможность бывает лишь раз в жизни! - Астрофизик был француз по национальности, но практически безукоризненно говорил как на русском, так и на английском. - Через две минуты покажется Ганимед, а я даже камеру настроить не могу! Поболтаемся в невесомости, ничего страшного. Даже полезно, доктор подтвердит.

Джордж кивнул головой и улыбнулся. Все-то он понимал!

- Я настаиваю... - Астрофизик вдруг как-то странно булькнул, и лицо его превратилось в кровавое месиво - метеорит, размером не больше спичечного коробка, пробил обшивку и размозжил череп француза.