Некоторое время пилот, обливаясь холодным потом, следил, как медленно — ужасающе медленно, — обдирая приварившийся за десятилетия пластик, сближаются две урановые пластины, слушал угрожающий треск индикатора, орущего о начале цепной реакции, затем выругался и бросился к выходу.
Уран разогрелся, и пластик начал плавиться.
Пилот длинными прыжками мчался к кораблю.
Пластик крупными каплями начал вытекать из-под пластин.
Пилот рванул ручку на себя, и, потеряв открытый фонарь, на девятикратной перегрузке рванул вверх.
Сзади полыхнуло. Затарахтел счетчик. Некоторое время пилот летел, вжавшись в бронеспинку корабля, затем выпрямился и расхохотался — немного истерически, но, в общем-то, счастливо. Затем вытащил из ранца две бутылки коньяка — все, что осталось от лунной базы — и хохотал долго, непрерывно, до изнеможения, пока не пришла пора набирать программу Перехода…
Эпизод 2 (продолжение)
— Кстати, о потоке, — напомнил пилот.
— О потоке? — подводник недоуменно посмотрел на него, затем перевел взгляд на ручеек коньяка на столе. — Ах, да. О потоке. Дальше все просто. Если возмущение оказалось малым — например, ты только заглянул и сразу ушел — поток будет некоторое время испытывать автоколебания, которые затем стихнут. Если же ты, например, вышел на Красную площадь и помочился на мавзолей…
Он красноречиво умолк. И ухмыльнулся.
— А в чем это выразится?
— А в разрыве потока. Эта линия времени просто прервется. Исчезнет. Вместе со всем ее содержимым. Не сразу — но довольно скоро. И именно это нам и предстоит сделать, кстати, с этой линией.
— Почему?
— Потому что здесь Враг добился своего. Победил. Понятия не имею, зачем ему понадобилось убивать нашу общую… знакомую… но — зачем-то он это сделал. Значит, что-то планирует, следовательно, ему надо помешать.
— А что… — пилот сделал паузу и судорожно сглотнул, — …будет со мной?