Я скучала. С самого начал было ясно — от деда толку не добьешься. Хотя попервости мы обрадовались ему, как родному.

— Ваша версия? — деловито спрашивал Быков.

— Эвакуация, — по-солдатски кратко ответствовал старикашка.

— Причины?

— Авария. Вы ведь знаете, эти заводы…

— Вы здесь с самого утра. Последствия аварии ощущаете?

— Нет, но… может быть, она только угрожает произойти?

— Ага, — сказал Быков, почесывая нос. — Это вы к тому, что не пора ли нам пора? Разумно. Только кто стрелял? Не пожелавшие эвакуироваться, что ли?

Учитель вздохнул.

— Да, этого я тоже не понимаю. Но если принимаются меры к ликвидации аварии, то людей следует искать в Заводском районе, не так ли?

— Поищем. Что тебе, Димитрий?

— Давайте сначала ко мне. Если мамка уехала, она записку оставит.

— А давайте, разделимся, — предложила я, — вы в Заводской, а мы к Димке. Экономия времени и людских ресурсов.

— С такой экономией ресурсы быстро исчерпаются, — мрачно сказал Быков. — Все идем в Заводской.

И пошли мы в Заводской.

Лавировавший то из дворов на улицу, то обратно — хотя толку-то, по-моему, от такого вихляния! — Быков, наконец, прочно вывел нас на проспект и шел впереди, твердо ставя длинные элегантные ноги. Вот черт — где только не шлялся, и хоть бы где пылинка или морщинка! Но я же… я с опаской посмотрела на жеваные-пережеваные ветеранские мои штаны. Н-да-с, видок у нас аля-улю. Роскошный видок. А, щегольнем на том свете! И серьезно задумалась — а в чем же ходят на том свете? Ну, рай более-менее понятно — туника там белая и прочее. А ад? Наверняка голяком — неужто черти поджаривают в одежде? Обнажайте свои телеса, граждане-грешники! Хотя мне и обнажать, считай, нечего…

Быков впереди остановился, наклонился. Присел на корточки, что-то разглядывая. Подойдя, мы уставились тоже. Асфальт вспучился широкой неровной полосой поперек всего проспекта — словно снизу что-то долго и упорно напирало. Будто кто-то большой хотел выйти, но не вышел, раздумал, только сопки от своих усилий оставил: вон, впереди целое море!