Мы шумно возмутились. Быков вздохнул.

— Ну, двинулись дальше, друзья-мушкетеры!

И мы двинулись. И услышали рев приближавшейся машины — квартала за три до нас. И неизвестно чего шуганувшись, дружненько нырнули за угол.

…Ее вынесло и развернуло прямо напротив нас — громадный военный грузовик. За визгом тормозов я ничего не услышала. Зато услышал Быков и рванул под прикрытие остановившейся с работающим мотором машины. Присел, вскинул автомат… Куда он стрелял? Не знаю. По-моему, он и сам не знал. Я видела сбоку его побелевшую щеку, напряженные губы, сощуренный глаз. Вдруг бросил автомат, прыгнул к кабине, рванул на себя дверь, обрушился с подножки на асфальт, как-то сразу очутился у заднего колеса, установил пулемет (или что там еще — на ножках). Дал очередь.

И вдруг все стихло. Даже мотор заглох.

Я это все длинно описываю, а так все было быстро — трах, бах…

Быков медленно, словно отдирая себя от асфальта, поднялся, тщательно отряхнул колени. Обернулся. Казалось, Быков сейчас рассмеется или расплачется — так возбужденно дергались его губы.

— Быков, — сказала я в ошеломлении, — ты чего это тут… развоевался?

— Так стреляли же, — неохотно ответствовал Быков, — а у меня рефлекс.

— Какой рефлекс?

— Условный.

Пощурился куда-то вдаль. Сказал медленно:

— Дали бы по бензобаку… кажется, они такие же вояки, как и мы. Хреновые.

— Кто — они?

— Я знаю? — окрысился Быков.

— А чего стрелял? Может, они это… так просто?

— Просто? — вскинул Быков крылатейшую бровь. Взял меня за локоть, подтащил к кабине. Там — ничком, лицом в руль — лежал человек в военной форме.

— Смотри. Это дяди так просто. Шутят.

И полез к шоферу в карман.

— Зачем? — спросила я.

Быков только оскалился. Сунул, не глядя, в карман куртки твердую книжечку, крикнул:

— Димка, что там?