Территория госпиталя утопала во мраке. Черные размытые контуры строений с тщательно зашторенными изнутри окнами издали напоминали зловещие корабли, готовые отплыть в неизвестность. Казалось, это была стая «Летучих голландцев», населенная мертвецами. Фон Бранденбург остановился и мельком взглянул на небо, по которому метались лучи прожекторов, выискивая бомбардировщики неприятеля. Не найдя добычи, они скрестились на небосводе причудливым знаком, в центре которого повис тусклый диск луны.

«Полнолуние — самое подходящее время для бомбежки», — подумал ротный. Эта мысль послужила причиной возникновения где-то в глубине сознания безотчетного страха, которого он еще никогда не испытывал.

«Скорее всего, это последствие контузии, полученной при форсировании Буга. Надо было подольше полежать в госпитале», — успокоил он себя.

Через три дня к воротам больницы начали возвращаться ее прежние жители. В спешке эвакуации о душевнобольных позаботиться было некому. Им раздали недельный паек, вывели за ограду и указали дорогу на восток. Больные шли, пока у них были продукты. Как только есть стало нечего, они повернули назад и пошли туда, где их ежедневно кормили. Те, кто вовремя понял, какая опасность им угрожает, стали искать приют в ближайших деревнях. У ворот бывшей больницы собрались люди, не осознававшие реальности происходящего. Их было не больше десятка. Одетые в одинаковые старые халаты и телогрейки, они не отличались друг от друга и представляли однородную безликую толпу. Выделялся на их фоне высокий старик с длинными седыми волосами, с крестом на груди, устало опиравшийся на сучковатую палку. Одет он был во все черное и походил на странствующего монаха. Судя по осмысленному взгляду, старик знал, что должно было произойти с ними в ближайшее время, но его это не пугало. Казалось, он преследовал одну цель — находиться рядом с теми, для кого он был необходимой опорой, и во что бы то ни стало разделить их судьбу.