Он посмотрел на дедушку широко раскрытыми удивленными глазами.

- Их не следует ронять, - сказал дедушка, - а если и уронишь, они, наверное, все равно не остановятся. Их уже роняли не раз, даже однажды наступили на них в этой проклятой пивной в Ютике, и тогда они не остановились. А если все-таки остановятся, то потеряешь их ты, а не я, потому что теперь это твои часы.

- Что?.. - Мальчик хотел сказать, что не понимает, по не закончил фразы ему показалось, что одного слова достаточно.

- Я дарю тебе эти часы, - пояснил дедушка. - Уже давно собирался, но не хочу вписывать их в свое завещание.

Налог на наследование будет стоить, наверное, больше, чем сами часы.

- Дедушка.., я... Боже!

Дедушка засмеялся так, что закашлялся. Он согнулся, смеясь и кашляя, лицо его от прилива крови сделалось пурпурным. Радость и удовольствие Клайва от полученного подарка сразу пропали, мальчика охватило беспокойство. Он вспомнил, как мать предупреждала его - и не один раз, - что он не должен утомлять дедушку, потому что дедушка болен. Когда Клайв пару дней назад осторожно поинтересовался у дедушки, чем он болен, Джордж Баннинг ответил одним таинственным словом. И только ночью, после их разговора в саду, когда мальчик засыпал, держа в руке согревшиеся от его тепла часы, он вспомнил слово, названное дедушкой, и понял, что оно имеет отношение к его сердцу. Врач убедил дедушку не курить и сказал, что, если он попытается выполнять какую-нибудь тяжелую работу - убирать снег или копаться в саду, - дело кончится "игрой на арфе". Мальчик понимал, что это значит.

"Их не следует ронять, а если и уронишь, они, наверное, все равно не остановятся", - сказал тогда дедушка, но мальчик был достаточно взрослым, чтобы понимать, что все на свете когда-нибудь останавливается - как люди, так и часы.

Он стоял, ожидая, когда кончится приступ у дедушки, и вот наконец его кашель и смех стали стихать. Он выпрямился, вытер сопли, текущие из носа, левой рукой и небрежно стряхнул их в сторону.