Я плакал минут десять без остановки, рыдал навзрыд, ощущая, что мое горе вселенских масштабов, так могут горевать только дети. А потом произошло что-то странное. Клоун приблизился к бабочке и запустил руки ей прямо в брюшко. Сам он при этом затрясся, запрокинул голову и закричал высоким голосом. Пару секунд ничего не происходило. Потом крылья махаона дрогнули, развернулись, и он взвился вверх, словно секунду назад не был мертвым. Я едва успел подхватить клоуна, он чуть не упал с подоконника. С ним что-то случилось, он едва держался на ногах, глаза закатывались, и я испугался, что он умирает. Когда я опустил его на тряпку постели, клоун затих. Лишь по едва слышному шелестящему дыханию я заключил, что он жив.

Трое суток пришелец провел в постели. Его била дрожь, все тело было мокрым от пота. Периодически он подползал к крышке и жадно пил воду – я постоянно обновлял ее. Пытался угостить его орехами, но он упорно отказывался есть. На третий день клоун пошел на поправку, перекусил изюмом и кусочком сыра, пожевал грецкий орех и вдруг заявил:

− Мне нужна информация.

− Ты можешь говорить?! – опешил я.

− Немного. Ваш язык… как это будет правильно сказать… примитивный. Я пока не могу говорить на нем сносно. Мне не хватает лексики. Не мог бы ты принести сюда ту штуку, которая иногда говорит в соседней комнате?

− Телевизор? – удивился я. – Он довольно большой. Я могу, наверное, отнести тебя к телевизору.

− Сделай это. Мне нужна информация.

− Там мама и папа. – Я задумался. – Что если я посажу тебя в тумбу под телевизором?

− Мне это подойдет.

− Но ты тоже должен кое-что для меня сделать.

− Что ты хочешь? – пришелец насторожился.

− Не мог бы ты станцевать? – попросил я.

− Станцевать танец? – уточнил клоун.

− Ага, – подтвердил я энергичными кивками. – Будет весело…

− Кому как, – пробормотал он. – Что ж, я так и быть станцую танец, но я хотел бы тоже попросить тебя об одолжении. Мне нужно, чтобы ты больше не убивал живых существ. Никогда.