- Она - да... Но ты? Утром-то ты могла позвонить? Ведь сейчас уже чуть не полдень.

- Я подумала, разве по телефону все расскажешь. Приеду - объясню. Да и тошно мне было. И сейчас мутит, живот болит, голова... Поставь кофе. Я переоденусь. У нас сегодня выходной по случаю юбилея. Ты мог бы тоже не ходить, все равно вам не платят. Ее просительный, непривычно покорный тон только усилили его подозрительность.

- Не знаю, - подавленно пробормотал он.

Пока Алла переодевалась, он приготовил ей кофе, добавив в него столовую ложку "Амарето" и, поколебавшись мгновенье, столько же эндолизина. Это было все, что у него осталось от последней партии "сыворотки правды" так называли в институте разработанный им препарат. Когда Алла появилась, в небрежно запахнутом розовом халате, с распущенными по плечам волосами, он поспешно отвернулся к плите, на которой жарил яичницу, и глухо сказал:

- Там на столе кофе с ликером. Выпей, тошнота сразу пройдет.

- Спасибо. У нас оставалось ещё немного вина. Давай, выпьем вместе. Я так устала. Хочется взбодриться.

Буланов достал из холодильника бутылку "Арбатского" и разлил по фужерам. Алла включила музыку, они прильнули друг к другу в танце, незаметно переместились в спальню и оказались в постели. Она сбросила халат и притянула его к себе. Но прежней нежности он уже не чувствовал. Они сплелись молча, будто в беспамятстве и потом без единого слова долго лежали рядом друг с другом. Наконец он повернулся к ней и заглянул в глаза. Они теперь были почти черные от расширенных зрачков. Значит, эндолизина уже действовал.

- Алла, где вчера была Альбина, когда тебе было плохо?

- Кажется рядом.

- Откуда она звонила мне?

- Не помню.

Он шептал ей вопросы на ухо, сдерживая нетерпение, холодным и спокойным тоном. Ее голос, отрешенный и безучастный, пробудил в нем горечь и страх. Что я делаю, зачем это мне нужно, подумал он, но не уже мог остановиться, злое и болезненное внезапно овладело им.