P.S. Что касается послесловия - хотелось бы верить, что его никогда не будет. Мне всегда казалось, что наихудшее послесловие к любой книге - это смерть автора (когда я узнал, что нежно любимый мною в юности Борхес умер, я на него ужасно рассердился!), а самое лучшее послесловие, о котором можно только мечтать - это многоточие, но не отпечатанное типографским способом на бумаге, а длинная череда незаметных дырочек, образовавшихся на тонкой ткани реальности после того, как еще кто-то ускользнул, не прощаясь. Боюсь, что этот вариант мне пока не по зубам: всякий раз, когда я пытаюсь исчезнуть не прощаясь, выясняется, что я забыл шляпу, или зажигалку, или еще какую-то чушь, без которой совершенно невозможно обойтись - и мне приходится возвращаться...
Вот теперь, кажется, все.
Ваш Макс Фрай.
Как же это, друзья?
Человек глядит на вишни в цвету,
а на поясе длинный меч!
Кёрай, XVII век
Светлы мои волосы,
Темны мои глаза,
Темна моя душа,
Холоден ствол моего ружья...
(Автор когда-то вычитал эти строчки в очаровательном детективном романе Себастьяна Жапризо "Дама в очках, с ружьем и в автомобиле" - из внутреннего монолога героини следовало, что это не просто стишок, а песенка, о мелодии которой остается только догадываться - и приносит самые искренние извинения читателю за то, что теперь эти назойливые строчки наверняка привяжутся и к нему...)
- Эй, Груз Виселицы, куда это ты уставился?
Я твердо решил, что больше не буду отзываться на это сомнительное прозвище, а посему никак не отреагировал на вопрос Афины. Пора бы ей усвоить, что владельца тысячи имен не следует окликать таким образом! Впрочем, я не слишком верил, что это подействует: когда она дорывается до своего горячо любимого человеческого облика, ее характер становится совершенно невыносимым, и тут уже ничего не поделаешь, остается только ждать, пока сероокая устанет таскать на себе бесполезный груз, который неразумные люди в свое время опрометчиво сочли одним из наилучших мужских тел...