- Между прочим, ростом он примерно с тебя, - заметила женщина. - Да и манерой к месту и не к месту лепить на камзол кружева вы с ним схожи.

- Скорее, - возразил капитан, поправляя одно из вышеупомянутых кружев, - схожи в этом наши портные.

- Ну да, столичная мода, как же, как же… А к чему ты вспомнил про Шотта именно сейчас?

- Абсолютно ни к чему, - Диего удивленно моргнул, словно и в самом деле был озадачен собственными словами. - Брат Агероко, прошу простить, что прервал вас… продолжайте.

- …а также, - невозмутимо продолжил красный монах, - потребовали стадо в триста голов на прокорм себе, кое, по слезной мольбе городских обывателей, собрал и доставил еретикам благородный тан Астольфо Варрача. И было то стадо из быков-двухлеток трайбантской породы, каковые в Сулитаяче стоят никак не меньше осьми лерров за голову, что в сумме составляет…

- Врет! - перебила монаха Интеко. - Брешет, как упившийся попугай. Во-первых, не восемь лерров, а шесть. Да и то если благородный тан Астольфо начнет самолично торговать своими быками на тамошнем рынке… а мясники Сулитаяче не проломят благородному тану голову - потому как местный цех давно уже сбил оптовую цену до трех лерров. Ну а во-вторых: где Сулитаяче, а где Фот-Камаррол! Этот Варрача еще бы столичную цену назвал…

- Благородной тане…

- Что? - с вызовом глянула на капитана женщина. - Не пристало выражаться подобным образом?

- Скорее, - улыбнулся Диего, - не пристало так хорошо разбираться в ценах на быков.

- Мне, - монах почесал щеку, вернее, отросшую за последние дни щетину, - припоминается одна урсийская, кажется, поговорка, удивительно точно, на мой взгляд, характеризующая данную ситуацию.