— Так как вышло с опреснителем? — спросил дядя Петя, цепляя кусок скумбрии пальцами.

— Все к тому шло, — ответил Арсений. — Сначала он давал три литра в час. Потом два. Я продавал все меньше и меньше. Ты давно ко мне не заглядывал. Почему не поставишь парус? С ним по морю ловчее ходить.

— Парус перевернет лодку, — ответил эвенк. — И потом, откуда у меня парус? Мне материала едва на лодчонку хватило! Это ты у нас богач, водой торгуешь. А мне нырять приходится, топляк искать.

— Ловил бы рыбу! Это я белый человек, а ты, как- никак, к природе ближе.

— А, рыба… — Дядя Петя махнул рукой. — Она вся больная, мясо червями исходит. Ты землю-то вообще помнишь? Сколько на ней дерьма лежало, помнишь? Все это теперь здесь.

И он обвел рукой вокруг, показывая на море. Арсений кивнул. Он и сам знал вкус новой воды. Когда пришел океан, земля ушла на дно, как есть. С химическими заводами и нефтепроводами. С городами и канализационными отстойниками. А сколько вони было первое время! Казалось, что весь мир протух, а океан стал одной гигантской помойкой. Тяжелый дух носился над водой, и не было бога, чтобы отделить гнилые воды от чистых.

Так что пришлось обходиться своими силами, строить опреснители.

— Есть шанс, что вода когда-нибудь снова станет чистой? — спросил Арсений.

— Очкарик сказал, при нашей жизни уже вряд ли, — ответил эвенк. — Земля была слишком грязной.

Он замолчал. Арсений толкнул его локтем.

— Ну, давай, колись, — сказал он. — Что за Очкарик? Почему замолчал?

— Да живет тут один, — ответил дядя Петя. — У него дело есть. Я с ним в доле. Но нужна моторка. Ты свою не раскурочил еще?

— Нет, — ответил Арсений. — Но что за дело?

Дядя Петя покрутил головой, осматриваясь. Море было пустынным, и лишь у самой линии, где смыкается небо с водой, поднимался черный дымок. И дядя Петя решился.