Старик рассказывал о своей молодости, о событиях далеких лет, когда страна была свежее. Джо Боб слушал. Про то, как старик получил вместо глаза вареное яйцо в государственной поликлинике, там же, где Полу достался его крюк, Уолтер оставил язык, а Марти обработали кислотой, и половина его лица стала белой. Затем речь зашла о подавленном восстании, после которого всем стало легче, даже таким бродягам, как они.

Старик называл повстанцев слепцами, но Джо Боб знал, что к нему это не относится. Он знал и другое: лучше не стало.

- Ты умеешь играть в "Монополию"? - спросил старик.

Пластиковый купол горбуна заискрил мягкими тонами, из свертка появилось на свет потрепанное картонное поле. Затем Джо Бобу объяснили правила игры, Он быстро продулся. Накапливание собственности казалось ему пустой тратой времени. Он пробовал завести разговор о происходящем в Америке: о закрытии Треста "Пентагон", о роспуске Верховного Суда, о том, что колледжи стали готовить специалистов исключительно для корпораций, о создании в Денвере Центрального компьютерного банка, где на случай внезапного ареста собрана информация обо всех и каждом... Они все это знали, но не считали неправильным, были уверены, что таким образом государство защищается от саботажников, то есть сохраняет страну в прежнем, добром виде.

- Мне надо идти, - произнес наконец Джо Боб. Спасибо за помощь.

Он испытывал смешанные чувства: благодарность и ненависть.

Они не предложили ему остаться. Он и не ожидал.

Джо Боб побрел по булыжному откосу, остановился в тени воздушной железной дороги, протянувшейся от побережья до побережья, и поднял голову. Конструкция казалась легкой и невесомой, будто парящей в воздухе. Но он знал, что она прочно вмонтирована в землю, глубоко в землю, через каждую десятую часть мили. Она только казалась свободной, потому что такой хотел ее видеть Солери. Искусство - это не реальность. Это кажущаяся реальность.