— Осторожно, ступеньки.

Я ненадолго замешкалась, а потом принялась подниматься, поддерживаемая ведущим с одной стороны, а с другой — ведя пальцами по стене.

Когда лестница кончилась, мы прошли еще немного. Затем он остановил меня руками за плечи, снял мою маску, протянул из-за спины.

— Не оглядывайся.

А я уже почему-то знала, что оглядываться нельзя. Мы стояли на возвышении, вроде галереи или балкона. Передо мной был каменный барьер толщиной сантиметров двадцать и высотой мне до диафрагмы. Внизу, в круглом дворе, неловко двигались люди в масках.

— Минут десять постой, потом спускайся. Оденешь маску и продолжишь с остальными.

Я почувствовала, как он отступил… и пропал. Я не слышала, как он уходил.

Возможно, за мной была дверь, которую он закрыл очень тихо.

Я думала, что это старший Монах, который вдруг начал обращаться со мной неожиданно бережно — судя по прикосновениям и интонации. Но тут же увидела обоих монахов внизу. По-прежнему в шерстяных темных хламидах, подпоясанных ремнями, они двигались вместе со всеми. Капюшоны не сразу дали разглядеть маски. А когда я разглядела — то удивилась: даже видящий, что вокруг происходит, не мог бы так уверенно и быстро двигаться в толпе. Их траектории, в отличие от остальных, создавали стремительный сложный рисунок; руки монахов взлетали и опускались в запутанных, но гладких движениях, напоминающих об иероглифах. Если б монахи двигались одни в темноте и оставляли светящийся след, это было бы очень красиво.

Остальные, в сравнении с ними, напоминали каменные глыбы, которых заставили двигаться. Нелепо выставленные ладони. Неуверенно поднимаются и опускаются ноги.

Неотчетливость, ломкость, зажатость. При этом люди, привыкнув к маскам, двигались, в общем-то, обычно. Я ведь, практически, не встречала людей, которые двигаются свободно и одновременно точно. Даже танцоры. Ведь, в отличие от артистов, у монахов вряд ли был предварительный план движения. Ведь если действовать в хаотичной толпе, согласно плану, синяков не оберешься.