– За его подвиги с ним и похлеще стоило обойтись.

– Да… а потом ты так глядела перед тем, как старого Свинли нашли в его же сарае – на нем живого места не было, и он нипочем не желал рассказывать, что стряслось.

– Ты про старого Свинли, который колотит жену? Или про старого Свинли, который теперь по гроб жизни не подымет руку на женщину? – полюбопытствовала бабаня, и ее губы сложились в некое подобие улыбки.

– А еще ты так смотрела, когда дом старого Мельсона завалило снегом – аккурат после того, как он обозвал тебя старой кошелкой и в каждой бочке затычкой… – напомнила маманя.

Бабаня замялась. Маманя ничуть не сомневалась, что все перечисленное имело под собой естественные причины, но полагала, что бабаня знает о ее подозрениях и что сейчас гордость в ее душе борется со скромностью…

– Все может быть, – уронила в пространство бабаня.

– Знаешь, кто так смотрит? Тот, с кого станется пойти на Испытания и… что-нибудь учинить… – решилась маманя. Под гневным взглядом ее подруги воздух так и зашипел.

– Ах вон что? Вот как ты обо мне думаешь? Говори да не заговаривайся!

– Летания считает, надо идти в ногу со временем…

– Да? Я и иду в ногу со временем. Мы должны идти в ногу со временем. Но кто сказал, что время нужно подпихивать? По-моему, тебе пора. Гита. Хочу побыть наедине со своими мыслями!

Мысли мамани, когда та с легким сердцем бежала домой, были о том, что бабаня Громс-Хмурри рекламы ведьмовству не сделает. Да, конечно, она, вне всяких сомнений, одна из лучших в своем ремесле. В определенных его областях – определенно. Но, глядя на бабаню, девчонка, едва вступающая в жизнь, непременно скажет себе: так вот что это такое. Пашешь как лошадь, во всем себе отказываешь – а что в награду за тяжкие труды и самоотречение?

Бабаню нельзя было упрекнуть в излишней любезности, зато гораздо чаще, чем симпатию, она вызывала уважение. Впрочем, люди привыкают с уважением относиться и к грозовым тучам. Грозовые тучи необходимы. Но не симпатичны.