– Стало быть, сударыня, копаем мы с моим парнишкой колодец, а тут она…

– Бабаня Громс-Хмурри?

– Да, сударыня, и говорит… – Шпигль сглотнул. – Вы, говорит, не найдете здесь воды, добрый человек. Поищите лучше, говорит, в лощине возле старого ореха! А мы знай копаем. Дак ведь воды-то и впрямь ни капли не нашли!

– Ага… и тогда вы пошли копать в лощине у старого ореха? – ласково спросила маманя. Шпигль оторопел.

– Нет, сударыня! Кто знает, что мы бы там нашли!

– А еще она прокляла мою корову! – встрял в разговор Цыппинг.

– Правда? Что же она сказала?

– Она сказала, пущай дает молока вволю! – Цыппинг умолк. Вот опять, когда пришлось повторить это вслух… – Штука в том, как она это сказала, – неуверенно добавил он.

– А как она это сказала?

– Любезно!

– Любезно?

– Этак с улыбочкой! Да я теперь этого молока в рот не возьму! Мне жить еще не надоело! Маманя была заинтригована.

– Что-то я не пойму…

– Это вы собаке старого Гоппхутора скажите, – буркнул Цыппинг. – Гоппхутор из-за хозяйки Хмурри робеет прогнать бедолагу! Вся семья с ума спрыгнула! Сам стрижет, жена вострит ножницы, а оба пацана целыми днями носятся по округе, ищут, куда шерсть сваливать!

Терпеливые расспросы мамани помогли пролить свет на ту роль, которую сыграл во всем этом «Возстановитель волосъ».

– И он дал собаке…

– Полбутылки, госпожа Огг.

– Хоть Эсме и написала на этикетке «по махонькой ложечке раз в неделю»? Да ведь даже тогда приходится носить просторные штаны!

– Он сказал, что насмерть перепугался, госпожа Огг! Я это вот к чему: чего ей надо? Наши жены детишек из дому не выпускают. Потому – а ну как она им улыбнется?

– Ну?

– Она же ведьма!

– И я тоже. И я им улыбаюсь, – напомнила маманя Огг. – А они за мной хвостом таскаются, дай да дай конфетку!

– Да, но… вы… то есть… она… то есть… вы не… то есть того…

– Эсме – хорошая женщина, – объявила маманя.