– Оно где-то здесь, – бормотала бабаня. – Ага, вот… Она гордо взмахнула платьем. Когда-то оно было розовым. – Так и знала, что оно тут! Можно сказать, ненадеванное. И мне почти впору.

– Ты хочешь его носить? – охнула маманя. Пронзительный взгляд синих бабаниных глаз обратился на нее. Маманя с огромным облегчением услышала бы в ответ что-нибудь вроде «Нет, с маслом съем, дура старая». Вместо этого ее подруга смягчилась и с легкой тревогой спросила:

– Думаешь, мне не пойдет?

Воротничок был отделан кружевом. Маманя сглотнула.

– Ты обычно носишь черное, – напомнила она. – Даже капельку чаще, чем обычно. Можно сказать, всегда.

– И это – душераздирающее зрелище, – рассудительно ответила бабаня. – Не пора ли принарядиться?

– Да ведь оно такое… розовое.

Бабаня отложила платье в сторону. К ужасу мамани, она взяла ее за руку и серьезно сказала:

– Знаешь, с этими Испытаниями я, пожалуй, повела себя как самый настоящий пес на сене. Гита…

– Сука, – рассеянно обронила маманя Огг. На мгновение бабанины глаза вновь превратились в два сапфира.

– Что?

– Э… сука на сене, – пробормотала маманя. – В смысле «собака». А не «пес».

– Да? И верно. Спасибо, что поправила. Ну вот я и подумала: пора мне немного уступить. Пора вдохнуть уверенность в молодое поколение. Надо признать, я… была не очень-то любезна с соседями…

– Э-э…

– Я попробовала стать любезной, – продолжала бабаня. – Досадно, но приходится признать: я хотела как лучше, а вышло…

– Любезничать ты никогда не умела, – вздохнула маманя. Бабаня улыбнулась. В ее взгляде, хоть и решительном, маманя не сумела высмотреть ничего, кроме искренней озабоченности.