Какой уж тут, к хренам собачьим, драматизм! -- В общем, прихватил меня и к земле прижал - как капканом. Боль адская! Взвыл я, Димон, топором маханул - и промахнулся. Целил в корень. А попал в ствол. Хорошо хоть ногу себе не оттяпал. Но крепко вогнал, на ладонь, не меньше. И тут, словно завизжал кто-то. Мерзкий такой звучок - как хлыстом по ушам. Ветки надо мной замельтешили, а из елочки, прямо из ствола выскочил! Черный такой, быстрый. Мелькнул, что твои нунчаку. Мелькнул и сгинул. Черт? Леший? Подумал сначала: может померещилось? Перед глазами и так от боли -- полная радуга. Ладно. Запихал боль подальше, выдернул топор, еле-еле, двумя руками. Корень, слава Богу, больше не шевелится. Я его рублю, скулю, как шакал на привязи. Хорошо, топор добрый, дедов. Управился, освободился. Сел, голову ощупал: висок - сам видишь, но кость цела. Ветка, что меня ударила, прямо над макушкой покачивается. - - Куда теперь, налево? -- перебил Грошний. -- Прямо. Короче, отполз я на карачках подальше. Чувствую, сейчас крыша потечет. Чтоб меня, травника, дерево ударило? Они ж меня любят! Ладно. Встал - ноги держат. Потрогал ствол - нормальный, живой, холода нет. Только дрожь изнутри. Но тоже нормальная - больное деревце. Ладно. Замазал надрубы землей, побрел к машине. А машины нет! Только след от разворота. А у меня ведь хоть машина и неказистая, но противоугонка - не просто железка с замком. Только дверь тронь - орать начнет, как олень в гону. Ты же слыхал? - - Слыхал, -- согласился Грошний. По днищу "Жигулей" застучал гравий. -- Приехали, -- сказал водитель. - Тупик. И "Нива" твоя вон стоит, если тебе интересно. Стежень распахнул дверцу, ухватил топор... Грошний поймал его за руку. Открыв бардачок, достал газовый пистолет, вложил в ладонь Глеба взамен топора. - - Покалечить ты и руками можешь, -- сказал он. - А это поаккуратней. Стежень сцапал пистолет, выкатился наружу и через секунду уже сидел внутри "Нивы". Грошний посмотрел на топор, который держал в руке, потрогал лезвие, щелкнул ногтем.