То, что осталось на ограждении, могло быть краской, но ею не являлось. В расцветке машины МакКея были и красные пятна, но не так много. Это была навороченная по прихоти владельца «Кортина» с преобладающим тигриным мотивом. Спереди вертикальные планки решетки радиатора изображали зубы тигра, бока были разрисованы черно-желтыми полосатыми молниями, сзади, на бампере, был намалеван хвост и (идея самого МакКея, которой он страшно гордился) тигриные ляжки, сходящиеся в том месте, где торчала специально выведенная в центр выхлопная труба, На работе, в лицо, его называли, как он и хотел, «Тигр»; за глаза о нем обычно говорили «Кот Пердячий». Иногда коллеги смотрели, как он отъезжает, и принимались хохотать, когда между тигриных ляжек показывалось облачко серо-голубого дыма.

МакКей выехал с территории грузовых складов «Вестерн Интернэшнл» и направился на восток, в Лондон. В том, как он вел машину, не было ничего тигриного. Правда, уезжая, он дал по газам и взвизгнул шинами (кто-нибудь всегда смотрел, пусть хотя бы только дворник и его метла), но на шоссе перешел на стабильные сорок пять. Зачем понапрасну жечь мотор. К тому же, ему нравилось находиться в своей машине, и чем дольше это продолжалось, тем лучше. Я здесь как магараджа в маленьком дворце, любил повторять он. Автомагнитола, набор миниатюрных бутылочек в «коктейль-баре», как он высокопарно называл бардачок, маленькое пухлое рулевое колесо в черном кожаном чехле с заклепками. Под ногами роскошные ворсистые коврики; сиденья в чехлах из превосходной овчины («Жена шьет их из тех овечек, что не успели убежать от Тигра», — объяснял он), даже подбитая овчиной полочка под задним стеклом. На этой полочке (еще одна милая сердцу задумка МакКея) возлежала большая мягкая игрушка. Само собой, это был тигр.