Не задерживая взгляд на чересчур блеклой игрушке, МакКей посмотрел в зеркальце заднего вида. Автобус, где-то в двадцати ярдах позади него. Он чуть подвинул голову и принялся изучать собственное отражение. Широкое, немного потное лицо, изогнутые как лук Купидона губы, бесстрастные глаза — все это, как обычно, понравилось МакКею. Ррр, ррр, подумал он. От нечего делать, он покрутил висящую на шее цепочку; из-под рубашки показалась маленькая — два дюйма в размахе — серебряная свастика. Края свастики были заточены до бритвенной остроты: без всякой особенной причины, просто это была хорошая идея. А потом она оказалась еще и полезной. Например, когда он тогда сидел в кафешке, и на него глазел тот пакистанец. Ничего не делал, конечно, — еще бы они посмели — просто глазел. МакКей достал спичку, вытянул свастику и принялся затачивать спичку прямо под носом у пакистанца. Затем, не сводя глаз с парня, он отпустил свастику и не торопясь принялся ковырять в зубе. Пакки не стал доедать десерт.
МакКей взял свастику в правую руку, выбрал один лучик и принялся с интересом ковыряться им в правой ноздре. Вот еще одна причина держаться сорока пяти, хотя, конечно, в таком болиде можно делать и все семьдесят — только шевельни мизинцем, как он всем рассказывал.
Он методично ковырял в ноздре, время от времени стряхивая добычу на джинсы. Невесть откуда взявшийся большегруз шел на обгон. Несколько секунд он ехал бок-о-бок с МакКеем, громыхая и содрогаясь, потом отстал. МакКей глянул в зеркало, проверить, не свернул ли он, но увидел только прежний автобус — теперь он был поближе, может быть, ярдах в десяти.