— А кто это делает?

— Что — это?

— Ну, кто обыскивает этих, несушек?

— Залезает к ним в задницу? Нет, это не принято. Приходится ждать, пока все само выйдет. Иначе это будет как бы действие оскорбительного характера. Мы можем производить нательный досмотр, но зондировать уже нельзя. Не зондируй, и да не зондируем будешь, — на этот раз Уиллет позволил себе улыбнуться.

— И что вы делаете?

— Посылаем их в особый туалет для несушек.

— ?

— Это такая комната для тех, про кого мы думаем, что у них есть наркотик. Кровать, пара стульев и на возвышении унитаз, вроде трона. Красивенький такой унитаз. Внутри — полиэтиленовая подкладка, ну, как мешок для мусора, который засовывают в ведро. То есть, ничего не скрываем, показываем, чего от них хотим, и унитаз на самом видном месте. А потом мы просто садимся и ждем. Если они хотят доказать, что мы ошибаемся, вот, пожалуйста, что может быть проще. Повоняет малость, но зато как эффективно.

— И сколько вам приходится ждать?

— Иногда несколько дней. При этом с них нельзя спускать глаз, ни на минуту. Стоит отвернуться, и знаешь, что они делают? — Даффи не знал. — Они срут и тут же проглатывают это снова.

Даффи сглотнул, и с омерзением уставился на свой эклер.

— Они глотают это?

— Либо так, либо семь лет тюрьмы. Думаю, тут любой проглотит.

Даффи согласился, но в детали предпочел не вдаваться.

— Это, наверное, очень нудно — ждать.

— Да, конечно. Если б мы были в каком-нибудь Гонконге, мы бы просто подсыпали им в кофе быстродействующее слабительное, и на тебе пожалуйста. Но здесь у нас это опять же будет считаться оскорблением личности, так что приходится просто сидеть и ждать, и мы ждем столько, сколько нужно. А когда они, наконец, понимают, что так просто уйти им не дадут, то остается натянуть резиновые перчатки, насадить на нос прищепку — и думай о Родине.