— А мне в кофе ничего не подсыпали?

— Ладно, скажу: там новейший препарат, нейтрализующий чувство страха. Я хочу, чтобы вы доставили в Багдад несколько блоков фруктовой жвачки, — Уиллет ухмыльнулся. Его привлекала перспектива доесть за Даффи шоколадный эклер. — Да, просто на случай, если вам интересно: рекорд несушки — пятьдесят пять. Это, конечно, если и спереди, и сзади. А рекорд «глотателей» — 150. В «Книге рекордов Гиннеса» вы этого не найдете.

Даффи ухмыльнулся в ответ. Уиллет был старым симпатягой — не таким, впрочем, и старым — за пятьдесят. С тех пор, как они познакомились, волосы у него поредели, но он по-прежнему был все такой же коренастый, словоохотливый старый хрен. У него было лицо любимого дядюшки вашего лучшего друга. Возможно, поэтому он так преуспел в качестве таможенника. Немногие станут врать любимому дядюшке лучшего друга, а те, кто все же станет, почувствуют такую вину, что все равно себя выдадут. Когда они только познакомились, Уиллет уже был старшим таможенником, и хотя его стаж к тому времени был достаточно велик, он с умилением рассказывал о своем пребывании на ответственном посту вперед-, а точнее сказать — в зад смотрящего.

Они встретились за чашечкой кофе в «Яблоневом буфете» Первого терминала. За спиной Даффи возвышалось служившее оправданием названию пятиметровое искусственное дерево, увешанное красными и зелеными шарами. Над его головой время от времени принималось трещать главное табло прилета и вылета, выдавая сведения о послеобеденных рейсах; та же самая информация высвечивалась на размещенных там и сям телевизионных мониторах. Каждые тридцать секунд как гром среди ясного неба раздавался «последний призыв» диктора пройти на посадку, и на столиках оставались десятки недопитых стаканов чая. Для слуха Даффи эти слова звучали как memento mori.