Но таможенник думает, что за этим скрывается нечто большее, или сам себя в этом убеждает, хотя на самом деле просто у него такое выборочное чутье. Это всегда бывает по-разному: некоторые стопорят тех, кто не улыбается, другие — тех, кто улыбается, кто-то высматривает блондинов, а кто-то — лысых, или тех, чья спутница ему приглянулась. Чаще всего он это делает просто для того, чтобы подольше поглазеть на девушку, или, может, завидует — после того, как провел всю ночь на ногах, и хочет глянуть одним глазком, что везут из Лос-Анджелеса эти пижоны. Я ребят за это не осуждаю.

— А экипажи вы обыскиваете?

— Ну конечно. Это называется шмон. Я был на таком на прошлой неделе. Как обычно, все перерыли, но нашли немного. По правде сказать, такие досмотры проводятся больше для профилактики.

— А есть кто-то, кого нельзя обыскивать?

— Дипломатов, дипломатический багаж. Хотя и здесь есть всякие возможности.

— Например?

Уиллет усмехнулся.

— Засылаем лазутчика. — Ну, конечно. Не стоило и спрашивать. — Есть всякие способы, Даффи, я же говорю: это хитрый город — наш Хитроу. Никто не может встать над Законом, но полным-полно людей умудряются проскользнуть под ним.

Следующий вопрос напрашивался сам собой, но Даффи не хотел задавать его вслух, поэтому просто подмигнул своему приятелю.

— Ну ты нахал!

Даффи подмигнул еще раз.

— Ну, раз уж ты спрашиваешь, в моей практике таких случаев не было. Здесь, у нас — нет. Вот в Гатвике

— А я думал, ты на стороне тори.

— На стороне. Сам голосовал за эту дамочку. Не говори жене, — заговорщицки подмигнул Уиллет, — мне она малость нравится. Такие прекрасно пошитые костюмы. Я бы хотел, чтоб она приехала к нам — я пропустил бы ее через «зеленый коридор», не раздумывая. Но леди сделала ужасную вещь: она отменила систему поощрений. Не сомневаюсь, что это была не лично ее идея, но если бы тот маленький чиновничек, которому пришла в голову эта мысль, попал к нам в руки, ему бы как минимум из всех пиджаков подкладку повыдрали.