Как ни удивительно, она умела внушить это Даффи, хотя сама во многом воплощала прошлое — время, когда они работали в одном полицейском участке, когда вместе гуляли и успешно занимались сексом, — время, которое предшествовало тому омерзительному вечеру, когда Даффи из-за той подставы в одночасье лишился и работы, и девушки; именно этот вечер он, в основном, и пытался забыть. И Кэрол помогала ему забыть, не давала ему унывать, переживала вместе с ним за его работу. Иногда она оставалась на ночь, иногда — нет, хотя с тех пор, как он переехал дальше на запад, в Эктон, она оставалась немного чаще, чем когда он жил в Паддингтоне.

Они сидели на кухне, ели тосты с сыром, и Кэрол пыталась убедить Даффи не вскакивать с каждой освободившейся плошкой. Даффи был патологический чистюля, в этом не было никаких сомнений. Если б он мог, то мыл бы посуду до еды; Кэрол знала, что он втайне желал, чтобы она взяла тост в руку, и он мог бы помыть ее тарелку. А потом он, наверное, прошелся бы возле нее мокрой тряпкой, чтобы подобрать все крошки, которые она могла уронить. Или взять его холодильник — он был такой же ужасный, как прошлый, в котором все продукты были завернуты в два слоя полиэтилена, словно они замышляли побег, и на них пришлось надеть смирительную рубашку; тот холодильник она называла Холдиц.

— Какая разница, Даффи, — спросила она однажды, — сначала засунуть вещь в полиэтиленовый пакет, а потом в пластмассовую коробку, или сначала в коробку, а потом в пакет?

— А, — сказал он. — А. Тут есть какая-то причина. Я совершенно уверен, что должна быть какая-то причина.

И он уставился в потолок, пытаясь припомнить причину.

— Даффи, — заорала она на него, спустя три секунды его мучительных раздумий, — ты правда думаешь, что мне это интересно? Да ведь ты и в самом деле так думаешь!

— Но ты же спросила, — ответил он смущенно и слегка обиженно.

— Забудь об этом. За-будь. За-будь. Идет?

— Идет. — Он все еще пытался сообразить.