– Хороший клев сегодня, доктор Веселова?

Она встрепенулась, словно и вовсе не ожидала встретить его здесь, но все же улыбнулась (улыбка ей, надо сказать, не к лицу)₎ и начала что-то пространно объяснять, показывая с гордостью пару форелей с разинутыми от недостатка кислорода ртами.

– Не знала, что вы живете поблизости, Медухов, я даже не думала никогда, честное слово, и вот, совершенно случайно… Потом они гуляли у реки, говорили о том, о сем, но прежде всего о здоровье, о тех отвратительных систолах и диастолах, о сдвигах и еще о многом другом. Они шли рядом – мужчина и женщина, причем женщина настоящая, не одноглазая и чешуйчатая Джульетта; женщина, у которой было вдоволь всего, что полагается, а главное – была охота все это щедро предложить.

Теперь уже не вспомнить, как все произошло, как он поведал ей о томительном желании одинокого волка, не вспомнить, что ему ответила она (что-то насчет породистых самцов) и как, будто невзначай, рука его соскользнула с плеч на талию. обжигаясь о нагретую солнцем кожу; что-то проснулось в нем, обволокло, захлестнуло, и все закружилось перед глазами… Сначала верхние веточки дуба, потом – совсем близко – травинки, странно потеплевшие глаза доктора Веселовой, еще совсем недавно такие холодные и строгие, белесый пушок над верхней губой, горьковатые, пахнущие травой губы, и когда горячая волна накрыла его с головой, она вдруг вскочила резко, одернула юбку и сказала совсем как у себя в кабинете:

– Возьмите себя в руки, Альфред. Вы же не мужчина.

– Как это – не мужчина?

– Да, Альфред. Я ваш лечащий врач, я вас знаю отлично.

И тогда она сказала ему о крохотном рубчике, о сгладившемся, почти незаметном шве в паху. Она обнаружила его случайно при осмотре – очень тонкая работа. Нейтроскопия подтвердила что он действительно был подвергнут хирургической операции которая, по всей видимости, должна сказаться на производстве андрогенов.