А.И. Вы, наверно, обратили внимание, что я часто вспоминаю XX век. Видите ли, как это ни парадоксально звучит, все наши архитектурные экзерсисы на протяжении тысячелетия были не так революционны, как реконструкции XX века. Вот почему я прежде всего полез в архивы и отыскал интереснейший генеральный план реконструкции Москвы 1935 года. Он потряс мое воображение, и я сделал его своим планом. Невероятно, но факт: для выполнения этого плана мне в XXIX веке приходилось сносить не только дома, восстановленные Реконструякиным, но и целый ряд зданий, простоявших века под охраной небезызвестного министерства. То есть, Генеральный план далекого 1935 года оказался смелее, чем все последующие варианты. Действуя в рамках плана, я первый подарил Москве ее собственное лицо, сделал ее прекрасным одностильным городом, таким, как Ленинград, Нью-Йорк, Венеция, или Ташкент. Правда, Петр Козеловский все время твердит, что я как раз лишил Москву ее настоящего пестрого лица. Ох, как он мешал мне, этот министр! Целых полтора века я воюю с его министерством, используя весь опыт, приобретенный моими предшественниками, и достиг немалого. Собственно, я сломал все, что мне хотелось сломать, вот только Храм Василия Блаженного Козеловский ухитрился сберечь. И как же он портит облик моего города, этот допотопный Покровский собор! Поймите, я просто обязан его снести.

Корр. Простите, но имеет ли это смысл ТЕПЕРЬ?

А.И. Да. Да! И еще раз да. Для меня это вопрос принципа.

Корр. Тогда что же мешает вам?

А.И. Мне мешает Козеловский, который обосновался в Храме, и вот уже год сидит там безвылазно...

Корр. Я веду свой репортаж из бункера преобразователя пространства. И сейчас здесь легок на помине появился сам министр охраны памятников Козеловский. Я должен извиниться перед Аристархом Изосимовичем и задать несколько вопросов этому тоже очень знаменитому архитектору. Петр Дмитриевич, как вы решились оставить Храм Василия Блаженного на произвол судьбы?