Выветрятся сегодня за школьной дверью. Чертова псина шагнет, несомненно, дальше. Будет с тобой всегда — ты в нее поверил. Это какой был год? Девяносто первый? Или, скорее, восемьдесят девятый? Немка сгорит от солнца, жары и нервов Где-то в Эйлате — она из репатриантов. У Фомичевой появятся грудь и дети. Толстый Бойцов — он в тот день заболел краснухой — Станет священником. Витьку ты завтра встретишь: Скажете: «Сколько лет?!» — не узнав друг друга. Всем невдомек — и церковным, и нецерковным, — Что на каких-то выбеленных просторах Немка, совсем без морщин, шебуршит попкорном, Бродят хомяк и облезлая кошка Лора. Ты попадешь туда лет через сорок девять, Въедешь в покой на слегка опоздавшей скорой. И неизвестно где тебя сразу встретят Немка, Бойцов и красивая кошка Лора. Ты их обнимешь, кого-то — рукой погладишь. И без команды к тебе подойдет собака. Шумно вздохнет, на плечах расставляя лапы. Ты пятиклассник, а им — не пристало плакать. 1

К шести утра кошка окончательно окостенела. Даже трогать было не надо — достаточно просто посмотреть. Но я все равно тронула. И позвала привычно: «Кис-кис… Софико, девочка моя… кыса-кыса-кыса-кыс». У Софико моей был такой вид, будто ее вырезали из бумаги — из плотной, рельефной фотографии, сделанной в тот момент, когда кошка кралась по наружному подоконнику. Значит, и не мучилась, не поняла ничего. Я коротко застонала, опускаясь на корточки, вытащила из кармана перчатки — опять непарные, одна ржаво-рыжая, другая серая в узорах.