- Плакала ваша лекция, - без сочувствия сказала манекенщица.

Тетища с сумищей, ядреный и несъедобный продукт городского естественного отбора, до всего дело, встряла судейски:

- Без двадцати двенадцать. Я к двенадцати в больницу к мужу еду, всегда в это время.

- Вы что, нездоровы? - гуднул немолодой работяга. - Я к семи на смену еду.

Все ехали по своим делам.

Оставив их разбираться, Мамрин угрем заскользил к кабине, протискиваясь и извиваясь. Огромную баранку пошевеливала брюнеточка в стрижке "под полубокс" (так это раньше называлось?). Мамрин пленной птицей заколотился в перегородку. У перекрестка она отодвинула форточку:

- Билеты?

- Вы по расписанию едете? Что? по расписанию?

- По, по!.. - захлопнула отдушину и, пробурчав совсем не девичье, но вполне солдатское, нажала педаль хода. "А время?" - булькнул в стекло Мамрин, уж заметив: часы в приборной доске - на половине первого.

- Сейчас ровно час, мужчина, - помог студент, очкатый - бородатый.

- Ночи! - добавил его друг, и, гогоча, они вывалились:

- Сколько времени, ваше величество?

- Сколько вам будет угодно, ваша честь!

Рухнув на площадь Восстания, Мамрин утвердил со всей возможной прочностью ноги и воззрился в охватившее его пространство Гранитный дурацкий карандаш, увенчанный геройской звездой, торчал, как ось, посередине беспорядочного вращения каменной, бензиновой, металлической, людской мешанины. Беспросветный стальной колпак без малейших проблесков светила покрывал ее.

И победно и непререкаемо слали знак на все четыре стороны света циферблаты твердыни Московского вокзала: час. Двадцать минут пятого. Семь сорок. Одиннадцать ноль семь.

- Сколько времени!!! - воззвал к небесам Мамрин. Небеса опустились, и Божья ладонь прихлопнула егозливую букашку.

- ...Почему шумим? - спросил сержант, и передвинул рацию на ремешке к груди.

- Сколько времени? - уцепился Мамрин.