Костровой собирает поваленные деревца. Кто-то приносит хворост на растопку. Один из охотников затягивает песню, не имеющую мотива, это просто ритмично повторяющиеся возгласы. Солнце склоняет свой путь к вершинам деревьев. Меж их корнями, среди валунов, возле поваленных стволов раскрываются маленькие цветки. И вновь долетает запах морского ветра.

Собрав куски мяса в связки и поручив их костровому, вожак с минуту медлит, присев, притронувшись пальцами к сверкающей вещице у себя на груди. На ощупь она кажется немного теплой. Время течет. Мужчина пожимает плечами. Другой рукой он касается звериной плоти, отрезает кусок побольше.

Что за звук — глубокий, жутко извергаемый вой, он разрастается на долгой, взвивающейся ноте, срываясь в свист, захлестывающий все, что было слышно прежде, идущий по пятам за охватившей все и всех дрожью, словно говоря, что где-то кто-то могучий не поддается ей.

Вскоре это содроганье и вой начинаются вновь, но громче и ближе. Им вторит отдаленный грохот и скрежетанье, будто где-то там проламывается сквозь подлесок тяжкая туша.

Вожак прижимает ладони к земле и чувствует ее содроганья.

«Бегите! — командует он охотникам, вскакивая на ноги и хватая свое копье. — Быстро! Прочь еду! Торопитесь!»

Они повинуются, оставляют добычу, костер.

Когда охотники скрылись, их вожаку пришла пора отступить из леса. В последний раз пронеслись по кругу возгласы переклички, и лес медленно затихает, эхом сопровождая уходящий отряд.

Однако вой слышится вновь, в нем звучит такая сила, что воющий зверь представляется гигантом. Вожак спешит к луговине, которую только что пересекли охотники. Посередине ее всегда стоял каменистый холм…

Человек вырывается на открытое место, бежит прямо к холму. По грому у себя за спиной он уже почти догадывается, что не сможет выиграть столько времени, чтобы обрушить камни с холма на своего преследователя. Он подбегает к расщелине в скале, проскальзывает в нее и прячется за выступ, прижимаясь к земле.