Блеск отраженного солнца слепит ему глаза, подпрыгивая и танцуя на бесчисленных чешуйках длинного и гибкого тела чудовища, на его прямом хвосте, кривых лапах и рогатой голове. Гад пропахал за собой по луговине глубокие борозды, протаскивая свое висячее пузо, косолапо переваливаясь, гоня напролом изо всех сил, пытаясь настичь охотника. Ни деревце, ни валун не могли заставить его свернуть с пути. Дерево разломано в щепки, повалено, повержено под ноги твари. Рога его задевают за валуны, и голова мотается из стороны в сторону. Скала начинает качаться, сначала почти незаметно.

Охотник упирается торцом копья в камень. Он следит за сияющей тушей, ожидая, когда она даст маху, оступится, подставит уязвимое место. Он принял решение и делает ставку на свое оружие. Человек всматривается из-под ладони сквозь клубящуюся пыль. Уши у него болят от пронзительного воя. Он ждет.

Мгновение, — копье взлетает само собой, и камни вокруг раскатываются от удара. Воин вновь прячется в глубь расщелины, ускользая от настигающих его рогов. Рога останавливаются в дюйме от его тела.

Теперь зверь принимается раскачивать собственный вес из стороны в сторону, продолжая, как веслами, загребать перепончатыми лапами, и всякий раз, когда тварь задевает за скалы, тело ее гудит, как огромный колокол. Человек чувствует запах высохшей морской соли, источаемый бронированной шкурой хищника. Он направляет удар в ревущую голову, но твердокаменный клинок ломается прямо в руке. Воин чувствует, как снова дрожат скалы. Он нащупывает амулет у себя на груди; амулет так горяч, что обжигает кожу.

Новый удар пронзает его сторону скалы, и мы вскрикиваем, словно посажены на кол, вздеты вверх и сброшены…

Боль и хруст костей. Тьма и боль. Темнота. Свет. Кажется, солнце стоит выше, чем было? Мы промокли, одежда пропитана нашей собственной алой кровью. Хищнику пришел конец. Мы ковыляем по земле. Мы одни здесь, среди трав… Нас окружают насекомые, они спускаются, хотят из нас напиться. Рогатая гора костей венчает собой континент моего тела, покрытого снегом…