Я…

Темнота.

Мужчину будит звук их причитаний. Они возвратились к нему, его дети. Они привели с собой ее, и она, напевая, баюкает его голову у себя в коленях. Она убрала его цветами и травами, укрыла его нарядным покровом. Он улыбается ей; амулет теперь остыл, сознание же вновь постепенно угасает.

Он смеживает веки, и она принимается петь над ним долгую жалобную песню. И тогда все остальные поднимаются и уходят, оставляя их одних. Здесь место любви. Мы…

Я…

Вспышки голубизны, зияние белого круга…

Зверь возвратился на свое место.

И о самом себе…

…по-старому. Случилось так…

…Житель побережья. Смотрите…

…Тащат человека, покрытого сырым песком. Могучего. Глаз его блещет, как золотая монета. Разумеется, его «я» в разладе с ним и наблюдает со стороны. Ждет, когда судьба сама устранит врагов. Тем временем море лепит зеленые ступени и решетки, старательно лепит под теплым голубым небом, старательно и незаметно, как сам он описывает круг. Семьдесят с лишним лет он знал море в окрестностях Сиракуз, у берегов Сицилии. Он никогда не покидал это море, не уезжал далеко, даже в дни учебы в Александрии. Неудивительно, однако, что он может как бы не замечать свежесть волн, их плеск и брызги, игры со светом и цветом. Чистое море, исполненное жизни, внезапно оглушающее, оно может сгустить в себе все, что есть на земле, — и это же море, далекое и абстрактное, как неисчислимые зерна песка, которые он пересчитывал, пытаясь заполнить свою Вселенную, переставляя чуть ли не все вещи внутри нее в соответствии с законом, который он внедрил в материю властью королевской короны (в тот день он выскочил из ванной обнаженным, крича, что открыл новый закон)… Море и вздох моря на морском берегу… Теперь, теперь очень многие вещи произошли, но не пришла связь между формами.