Повернувшись, Ршава направился обратно к храму. Теперь он шагал медленно, с достоинством. Словно прибывший издалека путешественник, он останавливался перед каждой статуей и любовался ею. Дольше всего он задержался возле могучего бронзового Ставракия. Ршава вспомнил, что так же долго стоял перед ним, когда только приехал в Скопенцану… Тогда он действительно был прибывшим издалека путешественником. Но с той поры миновало пятнадцать лет.

На сей раз его уловка сработала. Ширина площади не превышала дальности выстрела из лука. Но даже при этом Ршава не успел ее перейти, когда его окликнули со стороны резиденции эпарха. Он обернулся, изобразив удивление.

Там стоял сам Зауц: он размахивал руками и разве что не подпрыгивал, лишь бы привлечь внимание прелата. Ршава помахал в ответ. Зауц торопливо направился к нему. Эпарх всегда напоминал Ршаве лягушку — невысокий и коренастый, с круглым лицом, широким ртом и выпученными глазами.

Впрочем, лягушки обычно не носят окаймленные мехом шелковые плащи с золотым и серебряным шитьем. И не ходят в сапогах с красной каймой. Этот цвет символизировал связь Зауца с автократором: только его величество мог расхаживать в красных сапогах.

Правители Скопенцаны поклонились друг другу.

— Святейший отец, — басовито произнес Зауц.

— Почтеннейший господин, — отозвался Ршава чуть более высоким, но значительно более мягким голосом.

— Вы знаете, что ко мне прибыл курьер с известиями. Вы также видели, что он прибыл с определенной… поспешностью. — Зауц по-лягушачьи моргнул.

— Да, я заметил нечто в этом роде. — Ршава не намеревался уступать эпарху в этой битве приуменьшений. — Разумеется, если это меня не касается, то я просто вернусь в храм и обо всем узнаю от своего повара или уборщицы.