Ему никто не ответил, и священник постучал вновь, сильнее. На сей раз дверь приоткрылась. За ней стоял Гимерий: он уставился на Ршаву с еще большим удивлением, чем мальчишки.

— Святейший отец! — воскликнул командир гарнизона. — Чем я обязан чести такого визита?

Он не сказал: «Что вам от меня нужно?» — но наверняка подразумевал именно это.

— Можно мне войти? — осведомился Ршава.

— Да, конечно.

Гимерий посторонился, впуская прелата. Командир гарнизона был столь же высоким и худым, насколько Зауц — приземистым и плотным. Гимерий даже на палец-другой превышал ростом Ршаву, отнюдь не коротышку. На вытянутом угловатом лице командира выделялись острый нос и родинка на правой щеке — чуть выше края бороды, аккуратно подстриженной и чуть тронутой сединой.

В передней Ршава увидел стол и несколько стульев, а возле очага — деревянное кресло. Гимерий жестом предложил его гостю, но священник, покачав головой, уселся на стул. Кресло наверняка было любимым местом Гимерия. И действительно, офицер, облаченный в просторную шерстяную тунику поверх мешковатых штанов, заправленных в сапоги, — так одевалось большинство мужчин в этом холодном северном городе, — уселся в кресло.

— Ингегерд! — крикнул он, повернув голову к кухне. — У нас в гостях прелат. Принеси нам, пожалуйста, вина и медовых булочек.

— Да, сейчас, — отозвалась жена.

Имя, равно как и звучный музыкальный акцент ее видесского, подсказали Ршаве, что она родом из страны халогаев.

Через пару минут она принесла угощение на деревянном подносе. Ростом Ингегерд почти не уступала Ршаве и была необычно красивой: светловолосая, светлокожая, с твердыми гранитными скулами и подбородком и синими глазами — более синими, чем небо над Скопенцаной. Несмотря на обет целибата, Ршава невольно скользнул взглядом по выразительным округлостям ее тела…