- Не-а, - мотнул головой Мотя. - А что?

- Ничего. Ты не знаешь, но это... Так звали героя одной книги...

Папа Веня вздохнул и добавил с сожалением:

- Ты не знаешь. Ты столько еще не знаешь... Я никогда не рассказывал, дедушке и бабушке тоже не позволял. Не знал... И предположить не мог, что вот так...

Он не докончил. А Мотя уже привычно не спрашивал. Тем более, что они почти уже пришли, и как раз здесь была самая ужасная сумятица и давка. Дело усугублялось тем, что на Киев надвигались сумерки, и тем злее охранники подгоняли пришедших:

- Шнель, шнель, юде!..

Потом стало твориться вообще что-то невообразимое: у отца отобрали фанерный чемодан, вещмешок и документы, заставили снять пальто, вытряхнули из пальтишка и Мотю. И толкнули обоих дальше:

- Шнель!

Тут папа неожиданно склонился к его уху и горячечно зашептал:

- Твоя покойная мама хотела назвать тебя в честь отца - то есть, тоже Ициком! Ицхаком. Но я не позволил. Мне жутко нравится "Поэма о Рыжем Мотеле" Иосифа Уткина, вот я и настоял, и мы назвали тебя Мотей. А теперь я понимаю... Ты не знаешь, но Абрахам хотел принести Ицхака в жертву...

Заметив, что отец идет недостаточно быстро и что-то шепчет Моте, один из немцев шагнул к ним, огрел папу Веню палкой по спине и заорал во всю мочь:

- Шнеллер, юде!!!

Тем не менее, папа еще успел прохрипеть, скорчившись от боли:

- А тот все равно уцелел! В этом смысл!..

Дальше не договорил, потому что немец принялся бить палкой по очереди и его, и Мотю, а затем толкнул в настоящий "живой коридор", образованный такими же злющими немцами с палками, да еще с овчарками на поводках. Ни Мотя, ни папа Веня не делали ничего плохого, даже бежать не пытались, а только покорно шли, раздеваясь на ходу и бросая вещи на соответствующие кучи. Но их все равно лупили палками и орали:

- Шнель!

Отца заставили раздеться совсем, Моте же почему-то дозволили не снимать трусики и майку: то ли детские вещи немцев не слишком интересовали, то ли спешили управиться до близкого уже заката.